Излечить отцовскую рану
Как прошел трансформационный тренинг «Иллюминация» в Ташкенте
«Каждое мгновение твоей жизни вело тебя сюда» — такая надпись встречала участников у входа на 5-ю «Иллюминацию». За ней — зал, сотни людей, темная сцена. А затем свет, песня и живая музыка. Начинались 3 дня психосенсорного театра с Михаилом Саидовым, посвященные отцовской ране.
“
«Я ошеломлена началом! Грандиозная светомузыка, пианист, живая музыка, душераздирающее начало с песней и разными практиками».
За масштабом происходящего постепенно открывалась очень личная история каждого. Разговоры, которые трудно начать. Письма, в которых наконец можно сказать недосказанное. Дыхательные практики и встреча с собственной историей в присутствии других людей.
400+ участников собрались здесь, чтобы исследовать отношения с отцом и то, как они продолжают влиять на взрослую жизнь. Через 3 дня этот путь приведет их к символической инициации «Вода, огонь и медные трубы». Но прежде предстояло посмотреть на отца, на себя и на отношения, в которых детская история иногда продолжается спустя десятилетия.
Зачем приезжают на «Иллюминацию»
Баку, Санкт-Петербург, Тбилиси, Пермь, Рязань, Москва, Беларусь. Всего 80+ городов и 35+ стран. На тренинг приехали люди с разным опытом: для кого-то «Иллюминация» была первой, для кого-то — уже пятой.
“
«Я приехала из Санкт-Петербурга для нового опыта», — рассказывает участница. «Я приехала из Перми. И приехала за масштабом»
В ответах звучали желание услышать себя, лучше понять свои внутренние процессы, почувствовать себя частью происходящего. Кто-то приехал сопровождать других. Кто-то — найти пространство для собственных перемен.
«Я приехал, чтобы наполниться и попытаться наполнить других» — так сформулировал свой запрос один из участников. Встреча с другими людьми постепенно становилась и встречей с собой. В одном из отзывов об этом сказано с удивлением:
«Я приехал, чтобы наполниться и попытаться наполнить других» — так сформулировал свой запрос один из участников. Встреча с другими людьми постепенно становилась и встречей с собой. В одном из отзывов об этом сказано с удивлением:
“
3 дня работы над собой, и ещё и без Интернета. Никогда я не была так интересна самой себе!
За разными ответами постепенно проступала общая тема тренинга: как перестать бесконечно заслуживать право быть собой и начать жить с собственной опорой.
День первый. Что произошло тогда, и что я решил о себе
Отец не поднял глаз от газеты, когда разговаривал с ребенком. А ребенок решил: «Я недостаточно хорош». Между событием и этим выводом может поместиться целая взрослая жизнь, посвященная попыткам доказать обратное.
С такого различения начиналась работа в первый день. В упражнении «Я решил, что…» участники возвращались к конкретному эпизоду из детства и пробовали отделить случившееся от вывода о себе. Это мог быть момент, который годами казался незначительным. Как объяснял Михаил, отцовская рана не обязательно связана с жестокостью или уходом из семьи: отец мог быть рядом, но оставаться недоступным.
«Тему отца я никогда не исследовала ни в психотерапии, ни в проработках. И сейчас вопросы, которые поднимаются, меня заставляют по-новому посмотреть на отношения с отцом», — рассказывает одна из участниц.
С такого различения начиналась работа в первый день. В упражнении «Я решил, что…» участники возвращались к конкретному эпизоду из детства и пробовали отделить случившееся от вывода о себе. Это мог быть момент, который годами казался незначительным. Как объяснял Михаил, отцовская рана не обязательно связана с жестокостью или уходом из семьи: отец мог быть рядом, но оставаться недоступным.
«Тему отца я никогда не исследовала ни в психотерапии, ни в проработках. И сейчас вопросы, которые поднимаются, меня заставляют по-новому посмотреть на отношения с отцом», — рассказывает одна из участниц.
За привычным «у меня было счастливое детство» тоже могло обнаружиться то, о чем раньше не хотелось спрашивать. В зале звучали вопросы:
В ходе работы Михаил разбирал 4 отцовские функции: защиту, границы, мост во внешний мир и благословение на самостоятельную жизнь. За этими словами стояла простая потребность ребенка: знать, что его видят и что ему есть место в мире. Здесь особенно важной становилась разница между похвалой за результат и признанием самого человека. Михаил объяснял ее так:
- Что могла бы зафиксировать камера?
- Какой вывод о собственной ценности появился потом?
- И кому сегодня человек мысленно показывает свои успехи, все еще ожидая отцовского одобрения?
В ходе работы Михаил разбирал 4 отцовские функции: защиту, границы, мост во внешний мир и благословение на самостоятельную жизнь. За этими словами стояла простая потребность ребенка: знать, что его видят и что ему есть место в мире. Здесь особенно важной становилась разница между похвалой за результат и признанием самого человека. Михаил объяснял ее так:
“
«Мы хвалим поступок, но благословляем человека. Похвалу можно заработать, а благословение можно только получить».
В «Письме отцу» эта разница переставала быть отвлеченной мыслью. Сначала нужно было перечислить то, чем гордишься, затем — назвать ответ, которого ждал. Какие слова хотелось услышать? Что увидеть на его лице? После участники садились друг напротив друга и читали письмо человеку, который занимал место отца. Тот слушал без советов. Затем они менялись ролями.
Одна из участниц увидела за этим заданием собственную взрослую жизнь. Ее история началась задолго до приезда в Ташкент:
Одна из участниц увидела за этим заданием собственную взрослую жизнь. Ее история началась задолго до приезда в Ташкент:
«Я ехала на «Иллюминацию», которая 3 года стояла у меня в виш-листе, с довольно привычным настроем: логика, структура, задачи. Но в какой-то момент ты снимаешь все свои 30 слоев брони, потому что больше не надо никем казаться. В конце дня я сидела там на полу и меня просто накрыло простыми, но какими-то разрывающими вещами.
Это чертово письмо. Я вдруг четко увидела, что мы всю жизнь пишем одно и то же письмо. И это письмо не партнерам, не клиентам, не подписчикам, а отцу. Бегаем за высокими чеками, за признанием, за идеальным результатом просто чтобы в чьих-то глазах прочитать: «Ты ценна сама по себе, по праву рождения». Этого ответа там нет, потому что адресат — это просто образ из нашего детства, и мы продолжаем отправлять эти письма в прошлое, удивляясь, почему внутри все равно холодно".
Это чертово письмо. Я вдруг четко увидела, что мы всю жизнь пишем одно и то же письмо. И это письмо не партнерам, не клиентам, не подписчикам, а отцу. Бегаем за высокими чеками, за признанием, за идеальным результатом просто чтобы в чьих-то глазах прочитать: «Ты ценна сама по себе, по праву рождения». Этого ответа там нет, потому что адресат — это просто образ из нашего детства, и мы продолжаем отправлять эти письма в прошлое, удивляясь, почему внутри все равно холодно".
Следующий шаг — решить, что из отцовской истории хочется сохранить, а что больше не нужно нести за него. В упражнении «Вернуть / оставить» напротив снова был человек в роли отца. Участники обращались к нему со словами о том, что забирают себе и что отдают. А в практике «Чью жизнь я проживаю» смотрели на собственные решения: это моя мечта или попытка исполнить отцовскую? Мой выбор или жизнь «против него»? Так разговор постепенно переходил от недополученного признания к праву на собственную жизнь.
Работа шла через письмо, разговор и непосредственный контакт. В практике «глаза в глаза» нужно было встретиться с опытом, когда тебя не увидели и не признали. О том, насколько конкретной становилась эта работа, говорит еще один отзыв: «Мы переписывали сцены из детства, где хотелось получить признание от папы… прям конкретные слова, действия, его эмоции». Участница вспоминает, что это пробивало на слезы. Михаил также работал с участницей на сцене. Подготовка к дыхательной практике включала протокол прощения и поиск дара.
Так тема постепенно выходила за пределы обвинения или оправдания отца. Можно было признавать свою боль и одновременно замечать за ним человека с его временем, обстоятельствами и семейной историей.
День второй. Как старая история живет в сегодняшних отношениях
Девочка узнает настроение отца по шагам в коридоре, интонации, звуку ключей. Проходят годы — и она так же внимательно считывает настроение начальника или партнера. В разборе Михаила этот пример показывал, как детский способ справляться с происходящим может незаметно стать взрослым способом жить. На второй день разговор переместился в настоящее:
- Как отцовская рана проявляется в работе, выборе партнера, отношении к успеху?
- Почему чужое одобрение иногда становится важнее собственного мнения, а надежная близость может казаться непривычной?
Знакомые реакции могли выглядеть как сильные стороны: чуткость, надежность, умение справляться. Но в разборах Михаила за ними обнаруживались и способы снова заслужить любовь:
- Постоянно угадывать чужое настроение
- Стараться быть незаменимой
- Справляться за всех и не уметь принимать заботу
- Добиваться все большего, но так и не чувствовать, что этого достаточно
За внешне разными способами жить обнаруживалась знакомая потребность: чтобы тебя наконец увидел и признал отец. Но и у самого отца была своя история. Михаил предлагал посмотреть дальше одной семьи — на поколения, в которых чувства приходилось прятать, а боль оставалась непроговоренной. В его презентации эта мысль звучала так: «Рана не была изобретена вашим отцом. Она была ему передана его отцом, временем и культурой».
На этот раз вопрос был уже о том, что каждый понесет в своей жизни дальше:
«Отцовская рана передается по цепи, и каждое звено получает рану, не выбирая, и передаёт её дальше, не замечая. В какой-то момент Михаил задал вопрос в зал и у меня аж дыхание перехватило. Он спросил: „Станете ли вы тем первым ребёнком в десятках поколений своей семьи, на котором эта рана наконец остановится“. Передадим мы раны дальше своим детям или найдем в себе храбрость сказать, что пора этот круг заканчивать, зависит только от нас».
«Отцовская рана передается по цепи, и каждое звено получает рану, не выбирая, и передаёт её дальше, не замечая. В какой-то момент Михаил задал вопрос в зал и у меня аж дыхание перехватило. Он спросил: „Станете ли вы тем первым ребёнком в десятках поколений своей семьи, на котором эта рана наконец остановится“. Передадим мы раны дальше своим детям или найдем в себе храбрость сказать, что пора этот круг заканчивать, зависит только от нас».
Отдельный разговор был о мужчинах, которым с детства трудно разрешить себе страх, нежность и потребность в другом человеке. Михаил говорил о чувствах, которые есть, но для которых не хватает слов. О гневе, за которым остаются незамеченными боль или стыд.
“
«Чтобы стать по-настоящему сочувствующим, нужно отказаться от преимущества бесчувствия», — говорил Михаил Саидов.
В отношениях та же история могла повторяться с новым человеком. В одном из разборов Михаила дочь холодного отца снова выбирает недоступного мужчину и надеется, что на этот раз все получится: ее увидят и выберут. А рядом с теплым, надежным человеком ей непривычно. Во 2-й день Михаил говорил об этом так: «Мы выбираем не того, кто хорош для нас, а того, кто нам знаком». Практический вопрос был в том, удается ли увидеть перед собой живого партнера, со своими возможностями и пределами.
В программе 2-го дня было «Дыхание в круге». После разговоров о привычных защитах работа продолжалась через дыхание и внимание к собственному состоянию. Здесь уже недостаточно было только понять объяснение. Свой опыт интенсивной дыхательной практики одна из участниц описывала так:
“
«Нужно иметь определенную смелость, чтобы дышать интенсивно и пройти через это „игольное ушко“. А уже за ним начинается веселье. Когда я практиковала, у меня немели руки, рот, да и в целом тело начинало ощущаться по-другому. То бросало в жар, то в холод».
Переживание было личным, но рядом оставались другие участники и команда. В отзыве об организации отдельно отмечены анкеты о безопасности и медицинских показаниях для дыхательных практик, а также слаженная работа команды. Забота была и частью «договора зала»: можно поднять руку, остановиться и позвать коуча.
“
«Мы можем прочитать сотни книг, пройти десятки курсов и все понимать головой. Но совсем другое — прожить это на уровне чувств».
День третий. Свобода и внутренний отец
К третьему, финальному дню офлайн-тренинга «Иллюминация» вопрос звучал уже иначе: как жить дальше, если отец никогда не станет тем, кого так хотелось иметь? Где искать опору, когда заканчивается ожидание его окончательного одобрения?
Темой дня стали свобода и внутренний отец. Михаил говорил о способности удержать в одном образе и любовь, и боль. Увидеть человека, который мог любить по-своему, ранить и сам оставаться раненым. Признать то, чего не было: несостоявшийся разговор, объятие, слова поддержки. И позволить себе горевать об этом, даже если реальный отец жив. Речь шла об ожидании, с которым человек иногда не расстается десятилетиями.
Михаил формулировал это так:
Темой дня стали свобода и внутренний отец. Михаил говорил о способности удержать в одном образе и любовь, и боль. Увидеть человека, который мог любить по-своему, ранить и сам оставаться раненым. Признать то, чего не было: несостоявшийся разговор, объятие, слова поддержки. И позволить себе горевать об этом, даже если реальный отец жив. Речь шла об ожидании, с которым человек иногда не расстается десятилетиями.
Михаил формулировал это так:
“
«Отец не может дать вам того, чего у него никогда не было. Перестать ждать не значит перестать любить. Это значит наконец начать жить».
Закрытые глаза, маски, коврики. На кадрах 3-го дня рядом с сосредоточенными лицами — прикосновения и объятия. Разговор о взрослости продолжался в опыте, в котором можно было встретиться со своей болью и получить поддержку.
Участница, рассказавшая о письме и родовом круге, вспоминает еще одну парную практику. В ней слова о чужой ноше обрели для нее вполне ощутимый вес:
Участница, рассказавшая о письме и родовом круге, вспоминает еще одну парную практику. В ней слова о чужой ноше обрели для нее вполне ощутимый вес:
Там была такая практика, когда мы вставали друг напротив друга, и нужно было мысленно посмотреть в глаза отцу и поблагодарить его за самое ценное, что он дал — за жизнь. «Ты большой, а я — маленькая. Это твоя ноша, и мне не нужно нести ее за тебя». Когда я вышла из зала на улицу, у меня было ощущение, что из груди вытащили огромный кусок свинца. Я начала разрывать эту связку. Я смотрела на людей и впервые за долгое время не хотела никому ничего доказывать. Ни себе, ни миру, ни ему. Я просто поняла, что я уже выросла, и всё, что мне было нужно получить, у меня уже есть.
Инициация: вода, огонь и медные трубы
К финалу все эти личные истории сходились в общей инициации «Вода, огонь и медные трубы». Михаил связывал ее с обрядами перехода во взрослость: человек проходит испытание, а сообщество признает его готовность к свободе и ответственности за свою жизнь. После писем, разговоров и дыхательных практик у этого перехода уже были очень конкретные смыслы — быть увиденным, отпустить чужую ношу, перестать ждать разрешения жить.
У названия был знакомый культурный образ. «Пройти огонь, воду и медные трубы» означает многое испытать. Образы огня и воды издавна связывали с испытанием и очищением, а медные трубы — со славой, с фанфарами в честь человека.
На «Иллюминации» этот образ получил свой смысл. Медные трубы стали символом признания, которого многие так долго ждали. Вода — освобождения от накопленного. Огонь — расставания с тем, что больше не хочется нести дальше.
На «Иллюминации» этот образ получил свой смысл. Медные трубы стали символом признания, которого многие так долго ждали. Вода — освобождения от накопленного. Огонь — расставания с тем, что больше не хочется нести дальше.
В зале появились музыканты с длинными духовыми трубами и барабанами. Золотые лучи света пересекали пространство, на экранах сменялись образы воды и огненной птицы. Участники босиком проходили через небольшой бассейн с водой. По обе стороны стояла команда, держа их за руки и сопровождая каждый шаг.
В воду входил отдельный человек со своей историей. Рядом были люди, готовые поддержать его, а вокруг — группа, проходившая через тот же процесс. Чьи-то лица сосредоточены, кто-то улыбается, кто-то выходит из воды с широко раскрытыми руками. Очень личный опыт происходил на глазах у других и с их участием.
Особенно ясно эта поддержка слышна в отзыве о практике с прохождениям по гвоздям:
Особенно ясно эта поддержка слышна в отзыве о практике с прохождениям по гвоздям:
“
«Это было невыносимо больно, но у меня была поддержка. Люди держали за руки, брали на себя часть веса и говорили: «Давай, у тебя хорошо получается, чуть-чуть осталось. Давай, выдыхай»
Кого-то держали за руки, кто-то сам становился опорой. В этом соединялись личный и коллективный опыт: свой шаг предстояло сделать самому, а пройти через него помогали люди рядом.
Михаил так описал смысл финала:
Михаил так описал смысл финала:
“
«Трубы, которых многие всю жизнь ждали, — чтобы вас наконец заметили и признали. Живая вода смыла все, что вы так долго носили. Огонь забрал то, что больше не ваше».
Здесь сошлись темы всех 3 дней: быть увиденным, перестать жить в ожидании разрешения, признать свое прошлое и принять ответственность за дальнейшую жизнь. Группа становилась свидетелем этого перехода.
Что участники увезли с собой
В церемонии участвовал буддийский монах. Он давал благословение и раздавал рудракшу — «слезы Шивы» — и специальные браслеты. Эти знаки можно было увезти с собой как напоминание о пройденном пути и людях, которые были рядом.
В интервью участники говорили и о собственных переменах:
«Наверное, проявленности больше появилось. Меньше думаешь о том, что о тебе подумают».
Кто-то отмечал открытость пространства: «Все улыбаются, все обнимаются». Кто-то решался сказать в камеру слова, которые раньше давались трудно. Одним из таких признаний стало: «Я большая молодец». За 3 дня люди, приехавшие из разных городов и стран, находили рядом тех, с кем можно было говорить о важном.
«Если вам одиноко — ищите своих. Даже если вы считаете себя непохожим на других — вы просто ещё не встретились со своей стаей».
«Наверное, проявленности больше появилось. Меньше думаешь о том, что о тебе подумают».
Кто-то отмечал открытость пространства: «Все улыбаются, все обнимаются». Кто-то решался сказать в камеру слова, которые раньше давались трудно. Одним из таких признаний стало: «Я большая молодец». За 3 дня люди, приехавшие из разных городов и стран, находили рядом тех, с кем можно было говорить о важном.
«Если вам одиноко — ищите своих. Даже если вы считаете себя непохожим на других — вы просто ещё не встретились со своей стаей».
«Иллюминацию» называют «санаторием для души», где невозможно наобниматься и наговориться. После долгой работы с собственной историей оставалось и это простое чувство близости.
«Это больше, чем коучинг. Это про то, что я принимаю себя со всеми тараканами и выпуклостями, получаю ясность и смелость идти вперед».
У каждого оставались свои слова и свои моменты этих 3 дней. Письмо, которое удалось прочитать, взгляд другого человека, руки, за которые держался во время инициации, возможность признать собственную ценность вслух.
Из этих маленьких вспышек засияла общая «Иллюминация».
«Это больше, чем коучинг. Это про то, что я принимаю себя со всеми тараканами и выпуклостями, получаю ясность и смелость идти вперед».
У каждого оставались свои слова и свои моменты этих 3 дней. Письмо, которое удалось прочитать, взгляд другого человека, руки, за которые держался во время инициации, возможность признать собственную ценность вслух.
Из этих маленьких вспышек засияла общая «Иллюминация».
“
«За любой болью тебя всегда ждет любовь. За любым горем тебя всегда ждет свобода», — говорит Михаил Саидов.
Именно к этой свободе и вели все 3 дня тренинга: увидеть в отце человека, услышать себя и дать себе право на собственную жизнь.
Иллюминация
Совершите путешествие внутрь себя за своей легендарной жизнью. Это будет опыт, который вы никогда не забудете и больше нигде не попробуете.
Моменты «Иллюминации»